Айболит и воробей

И больного по болоту повела. И кролику сказку рассказывает. Это – дом с трубой». Чирикнул: чик! чик! – и в окно упорхнул. Он с каждой минутой слабей и слабей, Пришла к нему смерть воробьиная. И лечит их доктор весь день до заката. У входа встречает их ласковый слон И к доктору тихо ведёт на балкон, Но плачет и стонет больной воробей. И за ноги их ухватил. И на камень лягушки кладут узелок. Горе тому, кто заблудится и попадёт в его царство!


В том трактате несчастный Панфёров Беспощадно зарезан, как боров, Но зато выше всякого Кафки Был воспет ослепительный Хавкин. И что всякий редактор ишак, Если он не такой, как Маршак. Не оставлена лирою Оли И жена знаменитого Коли, Та, которую в Индии Ганди Пригласил посидеть на веранде И которую Джавахарлал Каждый вечер взасос целовал. Он был с-д, она с-р. Они друг друга свыше мер Любили.

Он посадил его в тюрьму, Он посадил её в тюрьму И скрылся. И Аладьин твердел Горемыкину: – Я тебя, Горемыкина, выкину. И прогнал Горемыкин Аникина, И Аникин прогнал Горемыкина. И на мельнице смолол. И вдруг увидала Котауси. И злые-презлые зубауси. И скорее бегом от Котауси. И вот – поглядите! И зайцы, волками искусанные. Ты маг и чародей, мудрец из мудрецов, Ты силу приобрел такую колдовскую, Что скоро – верю я – откроешь мастерскую Для воскрешенья мертвецов.

Айболит и воробей

И весь день они болотами идут, На руках они воробышка несут… И они побежали бегом За его голубым огоньком И видят: вдали под сосной Домик стоит расписной, И там на балконе сидит Добрый седой Айболит. И вдруг засмеялись лесные зверята: «Опять мы здоровы и веселы!» И в лес убежали играть и скакать И даже спасибо забыли сказать, Забыли сказать до свидания! Едут и смеются, Пряники жуют. Вдруг из подворотни Страшный великан, Рыжий и усатый Та-ра-кан!

Он рычит, и кричит, И усами шевелит: «Погодите, не спешите, Я вас мигом проглочу! Звери задрожали, В обморок упали. Волки от испуга Скушали друг друга. Бедный крокодил Жабу проглотил. Крокодилы в крапиву Забилися, И в канаве слоны Схоронилися.

Вот такой рассеянный

А лихие обезьяны Подхватили чемоданы И скорее со всех ног Наутек. И акула Увильнула, Только хвостиком махнула. А за нею каракатица — Так и пятится, Так и катится. Вот и стал Таракан победителем, И лесов и полей повелителем. Да и какая же мать Согласится отдать Своего дорогого ребёнка — Медвежонка, волчонка, слоненка, — Чтобы несытое чучело Бедную крошку замучило!

Одолееем Бармалея!

И не стыдно вам? Не обидно вам? Вы — зубастые, Вы — клыкастые, А малявочке Поклонилися, А козявочке Покорилися!» Испугались бегемоты, Зашептали: «Что ты, что ты! Уходи-ка ты отсюда! Взял и клюнул Таракана, Вот и нету великана. Поделом великану досталося, И усов от него не осталося.

Летучие мышы На крыше Платочками машут И пляшут. А слониха-щеголиха Так отплясывает лихо, Что румяная луна В небе задрожала И на бедного слона Кубарем упала. Вот была потом забота — За луной нырять в болото И гвоздями к небесам приколачивать! Я тебя и не признала, За павлина принимала.

И весь хвост у бедняги повыдергала. А ежи-то хохотать! И сманил он с собой На прогулку Краснощёкую сдобную Булку. Но чайные чашки в печали, Стуча и бренча, закричали: «Бутерброд, Сумасброд, Не ходи из ворот, А пойдёшь — Пропадёшь, Муре в рот попадёшь! И постукивают, И похрюкивают: «Хрюки—хрюки—хрюки—хрюк!

Мы солнца в дороге не видели днем — Погода была грозовая. По небу голубому Проехал грохот грома, И снова все молчит. А миг спустя мы слышим, Как весело и быстро По всем зеленым листьям, По всем железным крышам, По цветникам, скамейкам, По ведрам и по лейкам Пролетный дождь стучит.

Сел он утром на кровать, Стал рубашку надевать, В рукава просунул руки — Оказалось, это брюки. Вот какой рассеянный С улицы Бассейной! Однажды на трамвае Он ехал на вокзал И, двери открывая, Вожатому сказал: «Глубокоуважаемый Вагоноуважатый! Вот какой рассеянный С улицы Бассейной! Побежал он на перрон, Влез в отцепленный вагон, Внес узлы и чемоданы, Рассовал их под диваны, Сел в углу перед окном И заснул спокойным сном.. «Это что за полустанок?» — Закричал он спозаранок.

Закричал он: «Что за шутки! Еду я вторые сутки, А приехал я назад, А приехал в Ленинград!» Вот какой рассеянный С улицы Бассейной! Где обедал, воробей? Мне на месте не сидится, Я хочу весь день крутиться И по комнате скакать, Бегать, прыгать, кувыркаться, И вертеться, и смеяться, Так за что ж меня ругать?

Три паренька по переулку, Играя будто бы в футбол, Туда-сюда гоняли булку И забивали ею гол. Шел мимо незнакомый дядя, Остановился и вздохнул И, на ребят почти не глядя, К той булке руку протянул. Потом, насупившись сердито, Он долго пыль с нее сдувал И вдруг спокойно и открыто При всех ее поцеловал.

Я пекарь! — человек ответил И с булкой медленно ушел. И это слово пахло хлебом И той особой теплотой, Которой налиты под небом Моря пшеницы золотой. Болеть, известно, как не сладко: То бьет озноб его, то пот с него ручьем, Он бредит в забытьи, зовет кого-то в страхе…

Вот минул час, за ним пошел другой, За третьим начало смеркаться,— Всё Черепаху ждет Косой. Всё нет и нет ее. И стал больной ругаться: «Вот чертов гребешок! Толстый Жук на ножки встал, Звать на помощь перестал, Отряхнулся, развернулся И опять перевернулся. Он лежит и встать не может. Кто теперь ему поможет?

Тигренок (полная версия)

Все капризы у Оксанки Соберём в большие санки, Отвезём в далёкий бор, Дальше моря, дальше гор! И оставим возле ёлки… Молоко На беду Дали в детском саду, И в стакане У всех на виду Вверху, И внизу, И у стенки Заплавали Страшные Пенки!.. И всё пере— и переживать… Если тебе понравилась сказка — перешли этот выпуск своим друзьям и знакомым.

Но плачет и стонет больной воробей. Закону мудрому поверьте, — День только к вечеру хорош. С утра уныние и ложь И копошащиеся черти. День только к вечеру хорош, Жизнь тем ясней, чем ближе к смерти. А не то — Я не буду гулять, Я не буду, Не буду играть, Здесь останусь сидеть И на пенки глядеть. А потом забряцала на лире, Воспевая «Миклуху в Сибири», И скорбя всей душой о Шевченке, Что с Житковым томился в застенке, И приветствуя мудрый трактат, Коим был посрамлён Госиздат.

И это интересно: